Антон

«Вова красный тут сидит. Антон Харитонов тут сидит. Рита голубая тут сидит».

Антон родился в семье водителя троллейбуса и диспетчера троллейбусного парка. Оба родителя были «лимитчиками»: мама Рината — из украинской деревни, папа Владимир — из Кингисеппа. Бабушка, финка, почти не говорила по-русски; она любила маленького Антона страстно и безоглядно: у них был свой общий, одним им понятный, язык. Ей было все равно — «особый» это ребенок или не «особый». Она воспитывала Антона, как и других своих детей и внуков — любовью и терпением. А вот мать и отец переживали его «особость» тяжело. Володя охотно готовил и стирал, выполнял любую домашнюю работу, но гулять с сыном стеснялся. Ринату это обижало. И оба винили друг друга в том, что Антон родился «такой».

Я узнала об Антоне, прочитав в интернете его сочинение «Люди».


Антон Харитонов. Люди

Люди бывают добрые, весёлые, грустные, добрые, хорошие, благодарные, большие люди, маленькие. Гуляют, бегают, прыгают, говорят, смотрят, слушают. Смешливые, барные. Красные. Короткие. Женщины бывают добрые, говорящие, светлые, меховые, горячие, красивые, ледяные, мелкие. Бывают ещё люди без усов. Люди бывают сидячие, стоячие, горячие, тёплые, холодные, настоящие, железные. Люди идут домой. Люди ходят в магазин. Люди играют на пианино. Люди играют на рояле. Люди играют на гармошке. Люди идут на Плеханова. Люди стоят возле дома. Люди терпят. Люди пьют воду, чай. Люди пьют кофе. Люди пьют компот. Пьют молоко, пьют морс, пьют кефир. Заварку. Пьют ещё квас, лимонад, спрайт, фанту. Едят варенье, сметану. Люди думают, молчат. Больные и здоровые. Становятся водоносами, водовозами. Люди в корабле, в самолёте, в автобусе, в электричке, в поезде, в трамвае, в машинке, в вертолёте, в кране, в комбайне. Люди живут в домиках, в комнате, на кухне, в квартире, в батарее, в коридоре, в ванне, в душе, в бане. Люди уходят, выходят, бегают, люди ещё катаются, плавают, купаются, кушают, едят, умирают, снимают носки. Люди слушают радио. Люди не терпят. Люди едят. Говорят. Люди лохматятся. Писают, какают. Люди переодеваются. Читают. Смотрят. Мёрзнут. Купаются. Покупают. Греются. Стреляют. Убивают. Считают, решают. Включают, выключают. Люди ещё в театре. Катаются на санках. Волнуются. Курят. Плачут, смеются. Звонят. Нормальные, гарные, озорные. Люди спешат. Ругаются. Весёлые. Серьёзные. Люди барабанят и громыхают. Не лохматятся. Теряются. Рыжие. Глубокие. Люди сдирают кожу. Люди ремонтируют домик, сарай. Люди потерпят. Люди рисуют, пишут. Лесные. Люди колют дрова, пилят, топят. Люди ещё здороваются, говорят, прыгают, бегают. Люди конечные. Люди летают.


О всех мытарствах, пережитых после моего знакомства с Антоном, Ринатой, Володей и многими другими людьми, рассказано в фильме «Антон тут рядом».

Закончив фильм, я окончательно убедилась в том, что Антону, как и многим людям с аутизмом, — на этой земле места нет. Есть оно только пока живы их родители. Мы сделали много попыток устроить Антона, и нам неизменно сообщали: «Любая проблема, но не аутизм». Я поняла, что место для Антона и для таких как Антон нужно создать. Так появилась идея Центра.

На следующий день после открытия Центра состоялась большая конференция, в которой участвовали волонтеры, общественные деятели и НКО, связанные с проблемами ментальных особенностей. Среди нас был только один доктор, его звали Леонид Яковлевич Либин. Это был первый врач, которого я нашла Антону, и первый врач, которого Антон полюбил и продолжил любить. С Леонидом Яковлевичем мы начали долгий-предолгий путь отмены тех страшных медикаментов, на которые Антона посадили сначала в больнице, а потом в интернате.

Леонид Яковлевич собирался сопровождать студентов Центра и начал всерьез изучать аутизм; он даже успел съездить со мной на международную конференцию, посвященную этой теме. В 2014 году мы потеряли дорогого друга — и я, и Антон, и Центр.

* * *

Для всего, что мы делали в Фонде и в студенческом Центре на Троицкой, нашем первом большом проекте, Антон всегда был лучшим индикатором.

Центр создавался для него и был назван его именем. Там было хорошо Нине, Ване, Русе, Акиму, двум Машам и трем Катям, другому Антону и еще многим ребятам. Только не Антону Харитонову. Для него там было слишком шумно и многолюдно; он все время прятался в комнате для сенсорной депривации.

У входа в центр на Троицкой
Антон и Роза
Антон и Роза. Первые дни работы Центра

При этом Антон как будто всюду участвовал: являясь своего рода знаменитостью, он, например, пронес Олимпийский огонь или вышел на поле с футболистами «Зенита».

Каждый раз Антон точно и сразу показывал, что мы делаем неправильно. Это из-за Антона мы не мгновенно, но усилили индивидуальное сопровождение. Это из-за Антона мы открыли квартиры сопровождаемого проживания. Благодаря Антону сейчас мы готовим проект «Ферма», который позволит части наших студентов жить и трудится в деревне.

Жизнь за пределами большого города необходима многим нашим студентам так же, как и Антону. Как бы мы ни старались, многим в городе плохо: кому-то из тех, кто приходит в Центр, нужно обеспечивать прогулки; кто-то наоборот нервничает, если прерывают их работу в мастерских. Максимально пристальный подход к каждому — вот тот урок, который нам дал Антон.

* * *

Из всего что делает Фонд, лучшее для Антона — летние лагеря. Там он чувствует себя по-настоящему счастливым.

Я уверена, что именно благодаря поездкам в лагеря Антон подружился с другими ребятами и сотрудниками, и у него возникло то единственное, что для него важно и ценно, — близкие отношения с людьми.

У нас была возможность убедиться, что за границами города Антон чувствует себя иначе. В нашем Центре он работает в керамической мастерской. Там он делает то, что у него прекрасно получается, — тарелки. И все же эта работа явно не доставляет ему особенного удовольствия, так что мы часто думали, как найти ему новое занятие. В прошлом году мы устроили Антона волонтером в собачьем приюте под Петербургом. Здесь он тоже трудится: выгуливает собак, возит дрова, убирает вольеры — такая работа ему и понятна, и приятна.

В собачьем приюте «Верность»

Антону то хорошо, то плохо. В сентябре 2020 года можно сказать, что у него все хорошо. У него есть тьютор Настя Хлыбова, которая по-настоящему его любит, — и только я знаю, насколько редко это бывает. Есть мастера Саша Кедров и Женя Розов, ради которых Антон готов работать весь день, потому что любит их, а они любят его, и между ними есть контакт. Есть повара Азат Бикбулатов и Максим Покровский, с которыми Антон проводит значительную часть времени и которые всегда готовы попить с ним «чая желтого». В то же время они готовы припахать его к делам на кухне, к чему Антон относится с пониманием. Наконец, на седьмой год существования Фонда Антон прижился в центре на Троицкой, наконец это произошло. Могло не произойти. И тогда я бы не знала, что делать с этой огромной структурой, которую я создала ради него и которая никак ему не помогает.

Сейчас все по-другому. Фото Антона, сделанное этим летом, тому подтверждение.